M. R. James – The Collected Ghost Stories – 1931

Поначалу вашим глазам предстает нечто голубое, заросшее спутанными черными волосами; вглядевшись, вы видите, что волосы покрывают кошмарно тощее тело – чуть ли не скелет, - но с выпирающими, походящими на проволоку мускулами. Желтовато-бледные руки с отвратительными длинными ногтями, как и тело, покрыты длинной грубой шерстью. Огненно-желтые глаза с необыкновенно черными зрачками устремлены на царя с выражением дикой ненависти. Представьте себе одного из пожирающих птиц пауков Южной Америки, перевоплотившегося в человека, который лишь приближается к разумному существу, и вы получите лишь слабое представление о том ужасе, который вызывает это страшное изображение. Кому бы я не показывал рисунок, все говорили одно и то же: «Это взято из жизни».

В истории мировой литературы много имен, которые становились прародителями жанров или практически такими, и Монтегю Родс Джеймса (чье имя-фамилию не могу прекратить читать как Монтегю Джеймс Родс) мы знаем как одного из «создателей» литературы о призраках. Его старинные замки, родовые или перешедшие в иное владение поместья, запертые комнаты и библиотеки, а также разного рода проклятия – настоящий кладезь для всех, кто хочет познакомиться с классикой, без которой развитие англоязычного ужаса было бы невозможно.

Разве эти факты – если их можно так назвать – не подтверждают мою догадку о том, что за преступным умыслом неодушевленных вещей кроется нечто такое, что как раз-таки обладает душой? И не предположить ли следующее: когда вещи начинают вымещать на нас злобу, мы должны тщательно припомнить и, по возможности, исправить любые ошибки в нашем недавнем поведении? И, наконец, разве не вынуждают эти факты прийти к выводу, что мистер Бартон, как и герр Короб из сказки, был либо очень злой, либо очень невезучий тип?

Джеймс – не просто создатель жанра. Схемы построения его рассказов и эталонная стилистика будут передаваться от поколения к поколению: дом как ловушка, призрак как след старой обиды, нераскрытого секрета, его неизменная атмосфера первобытного ужаса, в котором герои сталкиваются с необъяснимым и неизведанным. Ужас Джеймса строится не на кровавости, а на тонко нагнетающей тревоге, шорохе, паузе и ощущении, что в любой момент где-то рядом может оказаться нечто нечеловеческое и непознанное.

По его последующему, довольно сумбурному описанию, рука наткнулась на нечто, на ощупь больше всего похожее на зубастую, всю в шерсти или волосах пасть, причем вряд ли человеческую. Вопль несчастного прогремел на все здание. Когда его сознание несколько прояснилось, Доннинг осознал себя сидящим в дальней комнате, с ухом у запертой двери. Там он и провел остаток ночи, каждый миг с ужасом ожидая услышать за дверью какой-нибудь подозрительный шорох, но такого не последовало.

Совершенно прекрасно, что даже спустя почти век, рассказы Джеймса читаются бодро и свежо. Для всех, не знакомых с его творчеством, это будет встреча с мастерски выстроенными мистификациями, где каждый сюжет – отдельная и самостоятельная встреча с «привидениями». У Джеймса не бывает двух одинаковых привидений и не бывает двух одинаковых их «появлений» — это может быть след кровавой мести поколений, искаженная любовь, проклятия, ну, и конечно то, что просто не поддается описанию (потому фиксируется с чужих слов). Фокус автора всегда акцентирован на главном: каждый рассказ – новый способ взглянуть на границу между нашим миром и тем, ожидаемо страшным, который мы не видим.

Потом… человек, который ночью услышал шум в коридоре. Он открыл дверь и увидел, как кто-то ползет на четвереньках, а глаз у него висит на щеке. Еще… дай подумать… Да! Человек, которого нашли в своей кровати со следом подковы на лбу, и на полу под кроватью тоже были следы подковы. Причем совершенно непонятно почему. Затем еще леди… она закрыла дверь спальни в таинственном доме, а из-за балдахина тоненький голосок произнес: «Ну, вот, мы и остались вдвоем». Заметь, что ни у одной из этих историй нет ни объяснения, ни продолжения. Любопытно, рассказывают ли их до сих пор?

Рассказы Джеймса привлекают своей лаконичностью и простотой стиля: нет злоупотребления подробностями (в некоторых рассказах, напротив, этого может не хватать), читатель сам додумывает то, что недосказано, сам рисует в своем воображении тени и ужасы, обитающие в коридорах или комнатах викторианских особняков, и пытается почувствовать себя тем, кто и открыл дневник с записями другой эпохи. Его проза не устареет еще долго: она вне времени, все поколенческих привычек, вне географии. С каждым новым витком популярности и обращений к жанру, Джеймс будет продолжать набирать популярность.

Представьте, возвращается этот человек одним прекрасным вечером домой. Никакая опасность его не подстерегает, в округе его хорошо знают и даже любят. И вдруг он бросается бежать как сумасшедший, теряет шляпу и трость, карабкается на дерево, влезть на которое непросто, а человек он был вовсе не спортивного склада. Подламывается сухая ветка, и он летит вниз. Так его и находят на следующее утро – мертвым, с выражением смертельного ужаса на улице. Ясно, что за ним кто-то гнался. Предполагали, что это могла быть бешеная собака или сбежавший из зверинца дикий зверь, но только эта версия не подтвердилась. Было это в 1889 году, и, насколько мне известно, с тех самых пор его брат Генри – он мне знаком по Кембриджу, но вы с ним вряд ли встречались – пытается подобрать хоть сколько-нибудь складное объяснение его смерти. Он уверяет, что при том присутствовал злой умысел, но, право, трудно даже вообразить в чем он мог заключаться.

Главное удовольствие классической литературы – это разница подачи ужаса между основателями жанра и новомодными «пугателями». Четко выстроенная классика, как бальзам на душу, после очередного неудачного «дома с призраками», написанного в последние десять-двадцать лет. Большинство из выходящих сейчас романов забудутся через два-три года (если не сразу после прочтения), в то время как призраки Джеймса живут уже сотню лет. Хоть это и короткая проза, которую так не люблю в последние годы, но его рассказы – как хороший музыкальный альбом, пусть и собранный из десятков уже выходивших синглов.

Сэр Мэтью Фелл, в то время помощник шерифа, присутствовал при казни. Влажным, дождливым мартовским утром со стороны Северных ворот вверх по неровному травянистому склону холма туда, где стояли виселицы, поднималась телега. Другие приговоренные казались безучастными либо разбитыми горем, миссис же Матерсоул и в смертный час не изменила своему характеру. Ее «отвратительная ярость», как излагал происходящее тогдашний репортер, «так подействовала на присутствующих – в том числе и на палачу, - что все они без исключения утверждали, что она – дьявол во плоти. Тем не менее она не стала оказывать сопротивление представителям закона, но посмотрела на них с таким зловещим лицом, что – как один из них впоследствии заверял меня – воспоминание о ней терзало его голову шесть месяцев».

Издание от Рипол классик представляет собой оригинальную, единую книгу, которая у нас была разделена на две: «Комната с призраками» и «Стенающий колодец», но с некоторыми дополнениями и рассказами, не входившими в оригинальный сборник. Читаете ли вы по одному рассказу в несколько дней, либо проглатываете книгу за раз целиком – удовольствие вы получите в любом случае. Желание подержать большую часть дневников, описанных в рассказах, определенно появится, особенно если дневник выступает не только рассказчиком в истории, но и важным реквизитом для процесса понимания и принятия призрака.

Где бы он ни находился – в доме ли, в саду, - ветер навевал на него тревогу. Когда Стивен стоял у изгороди и смотрел на парк, ему почудилось, будто мимо него на ветру проплывает бесконечная процессия невидимых людей. Бесцельно несомые сбивающим с ног ветром, они тщетно прилагали усилия остановиться, ухватиться за что-либо, что прервало бы их полет и дало бы возможность вернуться вновь в мир живых, от которого они оказались оторванными.

Но вот по качеству, издание подкачало: проблемы с разными шрифтами (при цитировании письма, бывает забывается измениться на обычный, книжный), иногда не соблюдаются отступы, очень много простейших ошибок/помарок, когда, например, используются соседние буквы на клавиатуре, иногда даже ошибаются в «черточках» и буква «И» превращается в «Н». На такое сложно не обращать внимание (так как в книге такого рода «помарок» много), даже при настолько интересных историях.

Затем был зачитан обвинительный акт, в котором говорилось, что подсудимый, не обладая страхом перед Господом нашим и по наущению дьявола, 15 мая на 36-м году правления нашего повелителя Короля Кларка II не воспользовался силой оружия в вышеуказанном приходе в отношении Энн Кларк, девицы из того же места, да почиет она в мире Господа нашего и нашего повелителя Короля; и предумышленно, без принуждения и по собственному злому умыслу совершил посягательство посредством ножа, ценностью в пенни, на горло вышеупомянутой Энн Кларк и перерезал его, от каковой раны вышеупомянутая Энн Кларк и скончалась, и тело вышеупомянутой Энн Кларк он бросил в озеро в том же приходе (название приводить считаю необязательным), нарушив тем самым закон, установленный нашим повелителем Королем, его короной и величием.

Как любитель разбавить новомодную «страшную» литературу классикой, очень рекомендую к знакомству или возвращению к прозе Монтегю Родс Джеймса. Его безудержная фантазия о возможных появлениях призраков, даже сейчас выглядит и читается свежо. Это тот случай, когда медленное нагнетание идет так как нужно (в отличие от фильмов ужасов последних лет) и при чтении получаешь истинное, призрачное удовольствие. Продолжение удовольствия от рассказов в следующей книге жду с нетерпением.

Вот, пожалуй, и все. Но, как вы понимаете, взгляды профессора по определенным вопросам несколько изменились. И еще у него стало не все в порядке с нервной системой: он даже не может глядеть спокойно на неподвижную занавеску, а вид пугала в поле зимой доставил ему немало бессонных ночей.