Pam Smy – Thornhill – 2017

Я дождалась, когда стрелки часов показали два часа ночи. Темнота проглотила дом – выколи глаз. Дом спал. А я нет. Я дрожала от возбуждения. Странное чувство, как будто я единственная осталась на земле и никто не мог мне помешать, некому быть встать у меня на пути. Как будто я стала хозяйкой Торнхилла. Я чувствовала власть. И дом вторил мне. Тихий-тихий.

Графические романы уже давно вошли в книжный обиход: даже самый матерый «читатель текстов» нет-нет, да и прочитает работу полюбившегося автора или новый сказ о любимом герое. Тот же «Песочный человек», серия или однотомники о «Бэтмене», адаптации «Ведьмака» - каждая из них по-своему расширяет мир персонажа, позволяет сравнить свое видение с художественным или просто открыть новые грани таланта автора. Именно этим и становится интересна книга Пэм Смай.

Но и за те же жалкие пять минут, что я посвящаю ежедневным вылазкам за припасами, под мою кожу успевает пробраться сводящий с ума ужас: ладони вмиг становятся липкими от пота, кровь оглушительно стучит в ушах, а руки еще некоторое время продолжают дрожать, даже когда я наконец незамеченной возвращаюсь в свою обитель.

«Торнхилл» - одна из тех книг, в которых два повествования, две временные линии идут параллельно, чтобы объединиться в конце. У нас есть нарисованное «настоящее время», в котором девочка переехала в тихий городок. Большую часть времени она одна: мы видим ее одиночество, тусклые, безжизненные хождения по полупустому городу вокруг закрытого приюта Торнхилл. Цветовая палитра истории как нельзя лучше передает все уныние, скуку и безрадостность ее дней, когда из-за работы и занятости родителей ей вновь приходится оставаться дома одной.

И в школе, и в Торнхилле полно взрослых, но никто из них не знает всего. Они просто не хотят знать. Интересно почему. Что мешает взрослому просто спросить «Ну как ты?» или «Ты в порядке?».  Наверное, они боятся правды. Боятся того, что, когда они услышат ее, им уже не отвертеться. Может, они не в состоянии представить, через что мне приходится проходить. А может, они просто не хотят думать о том, что люди, которых они знают, в самом деле могут переживать такой ад.

Второй линией у нас идут дневниковые записи воспитанницы приюта, датированные больше, чем тридцатью годами назад. Перед читателем раскрывается тяжелая драма девочки, пытающейся убежать от мира из-за травли. Надежда, что «все будет хорошо» с каждой новой дневниковой записью разбивается о реальность сиротского приюта. Перед нами ребенок, лишенный детства, который сталкивается с постоянно растущей ненавистью, жестокостью сверстников и почти полным равнодушием взрослых.

Они совсем ничего не понимают? Они нарочно поступают так жестоко или им просто все равно? А это не одно и то же?

История «Торнхилл» — это история приюта, в котором дети не столько живут, сколько выживают. Окружающая реальность (закрытие приюта, отсутствие интереса и вовлеченности персонала, невозможность найти семью) настолько сурова и плоха, что детям проще жить в мире своих иллюзий, создавать собственные миры и прятать все от взрослых. Большинство поступков обусловлены не животной яростью или злостью, как может показаться в начале, а каждодневным равнодушием и страхом оказаться еще более одиноким и сломленным. Читатель не найдет здесь добрых спасателей, которые выдернут детей из страшного мира, не будет хорошей морали, которая перекрывает все испытания в конце. Всю книгу нас будет сопровождать тревога, свойственная детям, оказавшимся в такой ситуации.

Я решила запереться ото всех в своей комнате и жить отшельницей. С ее возвращением только так я могла оставаться в безопасности. Остальным скажу, что заболела, например. Все равно мое отсутствие мало кого встревожит. Лишь бы не видеть ее. Лишь бы не столкнуться с ней лицом к лицу, не заглянуть ей в глаза, не услышать вновь ее голос. Да, лучше всего будет затаиться.

То, что выделило для меня эту книгу из общей массы – это способ показать, как дети пытаются найти выход, когда окружающий мир и реальность становятся холодными, пугающими, невыносимыми. Смай нарисовала настоящий мир серым, безрадостным, монотонным – жизнь в нем с каждой новой иллюстрацией угасает. Мир прошлого пронизан болью множества голосов, в котором дети не могут понять и принять реальность, а простое человеческое тепло слишком чуждо. Читая дневник невольно задаешься вопросом «почему же никто не может помочь?».

Такого со мной не было уже бог знает сколько. Когда ее отдали в семью, я впервые за долгие годы вдохнула полной грудью. Я как будто бы снова научилась дышать. Не то чтобы я вдруг обзавелась массой новых друзей после ее ухода, но ко мне, по крайней мере, больше не цеплялись. А вообще со мной не общаются, потому что я обычно ни с кем не разговариваю, так что для большинства ни с кем не разговариваю, так что для большинства меня вроде как и не существует. Невидимка. Я все равно привыкла к одиночеству, сколь бы грустным это ни казалось. К тому же одиночество – это ничто по сравнению с тем ужасом, который селится в Торнхилл вместе с ней.

Если не бездумно листать «комиксовые» страницы, а разглядывать и погружаться в них, желание отложить (или совсем бросить) чтение начнет преследовать: слишком настоящий мир и слишком тяжелые эмоциональные переживания из прошлого. В то же время сложно избавиться от желания продолжить чтение: страхи, попытки убежать от проблем в вымышленный мир, сомнения – такие эмоции волнуют не только детей. Всем нам хотелось (или хочется) хоть изредка скрыться от реальности: и не важно какого мы возраста и из какой эпохи.

Весь день в Торнхилле тихо. Как будто в доме больной. Как будто он на смертном одре и остальные тихонько ходят на цыпочках, чтобы не потревожить его. А еще стоит невыносимая жара. Каждое движение дается с трудом. Я настежь распахнула и дверь в свою комнату, и дверь на лестницу, чтобы был хоть какой-то сквозняк, но легче от этого не стало. Воздух словно застыл.

Можно сказать, что эта книга о детском отчаянии и страхе, о том, как легко сбежать и потеряться в выдуманном мире. «Взрослым» книга поможет задуматься над тем, как легко стирается грань между вымышленным и реальным. «Двойное» повествование книги отменно вписывается в эту концепцию. Графическая составляющая при всей своей серости по-настоящему прекрасна (хоть и не люблю такой стиль рисунка): как и в дневнике, почти каждая часть рисунка может играть на чувствах тревоги. Читатель подсознательно сопереживает и сочувствует двум героиням, разделенных десятилетиями.

Вчера я еще думала, что смогу. Смогу сказать. Рассказать. Одержать верх. Я знала, что к учителям, да к той же миссис Дэвис, идти без толку. Они не в состоянии разглядеть того, что у них под самым носом. Меня могла бы выручить Катлин, да ее нет рядом. Джейн считает меня больной, и ее интересует только Пит. Единственным человеком, к которому я могла обратиться, кому могла доверять, был доктор Крин. Но как он поверит мне, если верит и ей тоже? Разве кто-то воспримет мои слова всерьез, глядя на нее, такую сияющую и распрекрасную? Как открыть ему глаза на то, что чудовище – это она?

Как бы книга ни была хороша, редакторская работа в ней крайне плоха. Покрашенный в черный обрез добавляет атмосферности книге, качество рисунков отменное, толстые белые (или покрашенные в черное) листы, придающие книге вес как у мешка картошки. Когда мы сталкиваемся с текстом, все плюсы издания меркнут. Отсутствие выравнивания текст и его максимально хаотичное расположение на странице не добавляет удобства чтению, особенно когда сталкиваешься с большим количеством простейших ошибок. В одном абзаце главную героиню могут переводить как «Кэтлин» и как «Катлин». Очень неприятные грамматические ошибки в словах (проигрываваших), много ошибок в знаках препинания.

На самом деле здесь, наверху, не так уж и плохо. Из всех девочек только у меня есть собственный умывальник и ванная. Я полюбила комнату на верхнем этаже за то, что можно было разглядеть самые верхушки деревьев и даже птиц, легко проносящихся мимо окна. Легко и беззаботно. А еще отсюда видно дома, в которых живут настоящие, нормальные люди.

Существуют книги, которые берешь ничего от них не ожидая. Тем больше становится радость и удовлетворение от них, когда среди этой массы находятся изумруды. Именно такой книгой оказался «Торнхилл», который, несмотря на все редакторские косяки текста, является отменным произведением, иначе озвучивающий проблемы, о которых мы много раз уже читали (очень надеюсь, что только читали). Этот неподъемный черный кирпич украсит книжную полку и, наверняка в будущем, поможет при серьезном разговоре с ребенком.

Я дрожу от возбуждения и горю от злости. Хватит ее с меня. Хватит всего этого. Я сотворила ее. Останки моих кукол сшиты и склеены воедино, и вот она – но не такая, какой ее видят другие – не самоуверенная, розовощекая, златокудрая и голубоглазая раскрасавица, а такая, какой она предстает передо мной, – холодная, бессердечная, уродливая мыслями и телом. Вот она – из соплей и блевотины. Из гноя, слюней и мочи. Она – уродливый кошмар, и пусть же увидит, какая она на самом деле.

«Торнхилл» - великолепный пример работы талантливого человека. Привлекает, что и текст, и рисунки сделал один человек – история полностью принадлежит Пэм Смай. Эта книга – великолепный пример того, как можно пересказать старую тему страха и одиночества, имея в обиходе знания человеческих чувств и умение рисовать. Если вас не пугают грамматические и стилистические ошибки в тексте – крайне советую взять «Торнхилл» себе в коллекцию.

Все закончится так, где началось. Я спущусь в кладовую – туда, где начала меняться. Я сделаю так, что им ни за что меня отсюда не выселить. Я сделаю так, что буду жить в Торнхилле, сколько захочу.